Журнал

Почему миллиардеры не вкладываются в бессмертие?

Почему миллиардеры не вкладываются в бессмертие? Мы могли бы уже сегодня замедлить старение на 30–40% с помощью существующих технологий, если бы у нас были ресурсы для масштабирования. Но деньги уходят туда, где легче заработать, а не туда, где важнее . Источник: magnific.com Представьте на секунду: все миллиардеры мира направляют всего один процент своего совокупного состояния на борьбу со старением. Не на лечение симптомов, не на пожертвования больницам. На реальное решение проблемы — технологии, которые могут замедлить, остановить или даже обратить биологические процессы увядания. Это могло бы стать величайшей трансформацией в здравоохранении со времён открытия антибиотиков. Продлить активную жизнь миллиардам людей. Предотвратить страдания от деменции, рака и дегенеративных заболеваний. Это не фантастика. Это реально достижимо. Но почему-то почти полностью игнорируется. Парадокс в том, что инвестиции в долголетие должны быть экономически не просто выгодными, а сверхвыгодными. По оценкам аналитиков, каждый вложенный доллар в технологии продления здоровой жизни приносит до 10–15 долларов экономической отдачи — за счёт сокращения затрат на здравоохранение и увеличения продуктивного периода жизни человека. Так почему же капитал не идёт туда, где доходность очевидна? Старение — это не «естественный процесс», а биологическая поломка Прежде чем говорить об инвестициях, нужно понять главное: старение — это не норма, а заболевание. Современная биогеронтология рассматривает старение как совокупность клеточных и молекулярных повреждений, которые накапливаются с годами. Выделяют следующие ключевые «поломки» старения (так называемые «признаки старения» по Лопесу-Отину и Кронеру): укорочение теломер, эпигенетические изменения, потеря протеостаза, митохондриальная дисфункция, клеточное старение, истощение стволовых клеток и другие. Каждая из них — это конкретная мишень для вмешательства. Исследования на животных показывают: воздействуя на эти механизмы, можно продлить здоровую жизнь на 20–30%. Препараты вроде метформина, рапамицина, сенолитиков уже проходят клинические испытания. Это не научная фантастика — это лабораторная реальность. Но до широкого внедрения нужны деньги. Много денег. Интересный факт: Самый богатый человек в истории медицины — не фармацевтический магнат, а государство. Бюджет Национальных институтов здравоохранения США (NIH) в 2025 году превысил $47 млрд. Но на исследования старения как такового из них выделяется менее 2%. Для сравнения: на исследования рака — около $7 млрд, на сердечно-сосудистые заболевания — более $3 млрд. Почему же миллиардеры не спешат вкладываться? 1. Горизонт планирования не совпадает с человеческой жизнью Большинство инвесторов мыслят кварталами, годами, максимум — пятилетками. А фундаментальные биомедицинские исследования требуют 10–20 лет. Венчурные фонды, управляющие деньгами миллиардеров, редко заглядывают дальше 5–7 лет. Им нужна быстрая ликвидность, а не «спасение человечества к 2045 году». Бизнес-ангелы и фонды предпочитают вкладываться в стартапы, которые могут выйти на рынок за 3–5 лет. Биотехнологии долголетия — это долгая игра. И пока модель «быстрых денег» доминирует, деньги уходят в IT, крипту и ИИ. Тут уместно вспомнить афоризм Джона Мейнарда Кейнса: «В долгосрочной перспективе мы все мертвы». Для инвесторов это не шутка, а руководство к действию. Если результат не укладывается в их собственный временной горизонт, он не имеет значения. 2. Фармацевтический бизнес не заинтересован в излечении Звучит цинично, но это реальность: индустрия здравоохранения зарабатывает на хронических заболеваниях. Вылечить гипертонию, диабет или болезнь Альцгеймера — значит потерять многомиллиардный рынок пожизненных препаратов. По данным IQVIA, глобальный рынок лекарств от хронических заболеваний в 2025 году превысил $1,2 трлн. Это ежегодный доход. Если появится технология, которая остановит старение — эти деньги исчезнут. Фармгиганты не просто не заинтересованы в прорывах — они объективно теряют от них прибыль. Финансирование исследований старения остаётся на периферии, потому что оно не вписывается в текущую бизнес-модель Big Pharma. Зато десятки миллиардов ежегодно тратятся на «лечение» симптомов. 3. Старение не признано болезнью — и это тормозит регуляторику Всемирная организация здравоохранения включила старение в Международную классификацию болезней (МКБ-11) только в 2022 году. Но в национальных регуляторных системах — FDA, EMA, Минздраве — старение до сих пор не рассматривается как заболевание, требующее лечения. Это означает: вы не можете получить одобрение на препарат «против старения». Только «против» конкретной возрастной болезни. Это удорожает и удлиняет разработку в разы. А значит, инвесторы ещё меньше хотят в это вкладываться. Вот еще одна цитата из интервью с Обри де Греем, геронтологом: «Мы могли бы уже сегодня замедлить старение на 30–40% с помощью существующих технологий, если бы у нас были ресурсы для масштабирования. Но деньги уходят туда, где легче заработать, а не туда, где важнее». 4. Психологический барьер: «смерть неизбежна» У среднестатистического миллиардера, как и у любого человека, в голове сидит убеждение: «Старость — это естественно, бороться с ней бесполезно». Это культурный и психологический барьер, который прочнее, чем отсутствие технологий. Если ты не веришь, что можно замедлить старение, ты не будешь в это вкладываться. Илон Маск неоднократно заявлял, что не хочет жить вечно: «Смерть движет общество вперёд. Должны быть смерть и возрождение, чтобы поддерживать свежие мысли, которые могут порождать инновации» . По его мнению, если люди будут жить вечно, общество может стать «очень закостенелым». Инвесторы — такие же люди со своими страхами и предрассудками. Идея «жить 120 лет здоровым» для многих звучит как фантастика, несмотря на научные данные. Что происходит на самом деле: единицы против бездействия многих Несколько миллиардеров всё же инвестируют. Но не в «бессмертие» как магическую пилюлю, а в здоровое долголетие — возможность прожить на 10–20 лет больше в активном и здоровом состоянии: Джефф Безос вложил $3 млрд в Altos Labs — крупнейший в истории биотехнологический запуск, посвящённый клеточному омоложению Сэм Альтман инвестировал $180 млн собственных средств в Retro Biosciences, стартап по «перепрограммированию» стареющих клеток Ларри Пейдж инвестирует в Calico — компанию Alphabet по исследованию старения. С 2013 года — более $2 млрд. Питер Тиль через свои венчурные фонды и некоммерческие организации поддержал около дюжины компаний в сфере долголетия, которые в совокупности привлекли более $700 млн. При этом темпы инвестиций не соответствуют ни масштабу проблемы старения, ни потенциальной прибыли. Что мешает масштабу? Суммарно миллиардеры вложили в долголетие менее $10 млрд за последние 10 лет. Для сравнения: глобальный рынок ИИ в 2025 году привлёк более $250 млрд инвестиций только за один год. Разрыв в 25 раз. При том что потенциальная социальная и экономическая отдача от долголетия в разы выше, чем от очередного чат-бота. Заключение: ждать, пока изменится система, или менять её самим? Миллиардеры неохотно инвестируют в долголетие, потому что такова сущность капиталистической системы. Прибыль сегодня важнее жизни завтра. Они следуют логике системы, в которой живут: быстрая прибыль, короткий горизонт, устоявшиеся бизнес-модели, регуляторные барьеры и культурные стереотипы. Технологии всегда появлялись вопреки, а не благодаря. Антибиотики — не из-за фармкомпаний, а из-за войны. Космос — не из-за бизнеса, а из-за конкуренции держав. Долголетие, вероятно, тоже не станет проектом миллиардеров. Оно станет проектом государства, когда оно увидит в этом стратегический интерес. Или проектом общества, когда оно перестанет ждать. Миллиардеры не изменят мир. Но мир может измениться без них. Юлия Субботина

0 4

Почему Китай выигрывает у Кремниевой долины в ИИ

Почему Китай выигрывает у Кремниевой долины в ИИ В мае 2025 года в разделе мнений The New York Times была опубликована статья бывшего генерального директора Google Эрика Шмидта и его советницы по Китаю и ИИ Селины Сюй. Заголовок не оставлял сомнений в настрое авторов: «DeepSeek. Temu. TikTok. Китайские технологии начинают вырываться вперёд». Эрик Шмидт, бывший глава Google, человек, который два десятилетия определял технологическую повестку Запада, рисует картину, которая должна заставить задуматься каждого. Пока Кремниевая долина одержима одной-единственной целью — создать общий искусственный интеллект (AGI), машину, которая превзойдёт человеческий разум, — Китай сосредоточен на куда более практичной задаче. Он внедряет уже существующий ИИ во все сферы повседневной жизни. И, похоже, выигрывает. Разница в стратегиях — это не просто вопрос выбора. Это вопрос о том, кто первым построит экономику будущего. И ответ на него может оказаться не таким, как ожидают в Силиконовой долине. Одержимость сверхразумом Идея AGI, или сверхразума, давно вдохновляет и ужасает. Для многих в Кремниевой долине это «священный Грааль». Десятки миллиардов долларов вливаются в лихорадочную гонку, где победитель, как считается, получит всё. По некоторым оценкам, строительство одного дата-центра может стоить более ста миллиардов долларов, а отдельным исследователям предлагают бонусы по сто миллионов. Концепция «машины, которая умнее нас», уходит корнями в работы Алана Тьюринга и И. Дж. Гуда, который ещё в 1965 году предрекал: «Первая сверхразумная машина станет последним изобретением, которое когда-либо понадобится человеку». Звучит как научная фантастика? Возможно. Но проблема в том, что многие эксперты сомневаются в скором достижении этой цели. Наука пока не нашла чёткого пути к интеллекту, превосходящему человеческий. Опросы показывают: более трёх четвертей учёных считают, что текущие методы неспособны привести к прорыву. Тем временем разрыв между «евангелистами технологий» и обычными людьми становится всё глубже. Общественность скептически относится к шумихе вокруг ИИ, воспринимая его скорее как повседневную помеху. Противоречивые прогнозы — от полного контроля машин до их полной управляемости — только усиливают недоверие. Китайская стратегия: ИИ здесь и сейчас Пока в США некоторые технологические лидеры предрекают мрачные сценарии будущего, в Китае учёные и политики меньше «одержимы» AGI. Их подход — прагматичный и массовый. Премьер-министр Ли Цян подчёркивает «глубокую интеграцию ИИ в реальную экономику». Инициатива «ИИ+» направлена на внедрение искусственного интеллекта во все секторы для повышения производительности. К 2030 году объём китайского рынка ИИ должен превысить триллион юаней. Уже сейчас китайские компании активно внедряют нейросети повсюду: от популярного приложения WeChat и больниц до электромобилей, бытовой техники и сельского хозяйства. Приложение Alibaba Quark, например, стало популярным благодаря медицинским диагностическим возможностям. В государственных компаниях ИИ уже внедрён в 16 отраслях и более чем в 800 сценариях. Но масштаб внедрения впечатляет ещё больше. В Китае с одобрения государства используются отечественные ИИ-модели для оценки вступительных экзаменов в старшие классы, повышения качества прогнозов погоды, консультирования фермеров по севообороту и принятия решений по реагированию полиции на чрезвычайные ситуации. Университет Цинхуа запускает больницу на базе ИИ, где врачам помогают виртуальные коллеги, вооружённые последними данными о заболеваниях. Интеллектуальные роботы управляют «тёмными фабриками» — полностью автоматизированными производствами в автомобильной промышленности — и проверяют текстиль на наличие дефектов прямо на ткацких станках. Неудивительно, что население Китая более оптимистично настроено по отношению к ИИ: 72% китайцев доверяют технологии против 32% в США. И это доверие подкреплено реальным опытом. Государство как локомотив В отличие от США, где ИИ-отрасль в значительной мере предоставлена самой себе, Пекин использует всю мощь государства для поддержки своей стратегии. В январе 2025 года в Китае был сформирован инвестиционный фонд в области ИИ объёмом $8,4 млрд для поддержки стартапов, после чего местные органы власти и государственные банки развернули собственные программы финансирования. Администрации городов опубликовали планы развития ИИ в рамках кампании «AI+». Значительная часть государственных инвестиций идёт на строительство центров обработки данных. У Пекина, по сути, нет иного выбора, кроме как прокладывать новый путь в развитии ИИ. Ограничения США на поставку высокотехнологичных полупроводников затрудняют китайским компаниям возможность конкурировать с американскими гигантами в масштабировании обучения самых передовых моделей. Но, как ни парадоксально, именно эти ограничения заставляют Китай искать обходные пути — и находить их. Открытый код как оружие Ещё одно принципиальное различие: в Китае ведущие модели ИИ в основном открытые (open-source), а в США — закрытые, проприетарные. Это не просто технический нюанс. Открытость ускоряет развитие, позволяет быстрее адаптировать технологии под нужды бизнеса и общества. Когда DeepSeek в январе 2025 года выпустила свою модель R1, она не просто сравнялась с возможностями США — она сделала это за малую долю стоимости обучения, что вызвало шок в Кремниевой долине. Китайские компании быстро поняли: открытый исходный код — это не альтруизм, а стратегия. Она упрощает и удешевляет для китайских компаний создание бизнеса на основе этой технологии и способствует глобальному распространению китайского ИИ. И результаты не заставляют себя ждать. По последним данным, разрыв между американскими и китайскими AI-моделями сократился с одного-двух лет до менее чем шести месяцев. Как выразился сам Шмидт, он «не любит» китайский подход к ИИ потому, что он «полностью открыт и неконтролируем». Но, возможно, именно эта «неконтролируемость» и есть его главное преимущество. Что говорят эксперты? «Они рассматривают высокоэффективные приложения ИИ не как объект для теоретизирования в будущем, а как возможность воспользоваться ими здесь и сейчас», — отметил Джулиан Гевирц, бывший сотрудник Совета национальной безопасности США, специализировавшийся на технологической конкуренции с Китаем. Джеффри Дин, профессор Университета Джорджа Вашингтона, добавляет: у США есть важные преимущества перед Китаем в освоении новых технологий, включая разветвлённую систему образования. И если ими воспользоваться, у страны есть хорошие шансы опередить Поднебесную в ИИ-гонке. Но вопрос в том, воспользуется ли Америка этими преимуществами — или продолжит гонку за призраком AGI, пока Китай строит экономику будущего здесь и сейчас. Что в итоге? Шмидт утверждает: многие предполагаемые преимущества AGI — в науке, образовании, здравоохранении — уже могут быть достигнуты с помощью тщательной доработки существующих моделей. Почему на Западе нет персонализированного обучения на всех языках? Почему нет соревнований среди фермеров по использованию ИИ для повышения урожайности? Акцент на AGI игнорирует историю развития технологий, которая всегда была постепенной. Настоящий переворот происходит, когда доступные и достаточно способные устройства массово распространяются, а не только их самые мощные версии. Крайне важно, чтобы больше людей за пределами Кремниевой долины ощутили благотворное влияние ИИ на свою жизнь. AGI — это не финишная черта. Это непрерывный, постепенный процесс распространения всё более совершенных поколений ИИ по всему обществу. Пока американские компании гонятся за неопределённой целью AGI, Китай сосредоточен на развёртывании существующих технологий. И эта разница в подходах уже приносит плоды. Чрезмерная фиксация на сверхразуме рискует отвлечь от повседневного влияния ИИ. Нам нужно преследовать обе цели: и исследование будущего, и эффективное использование настоящего. Вопрос не в том, кто первым создаст машину, которая будет умнее человека. Вопрос в том, кто первым построит экономику, где ИИ работает на все общество. И похоже, что ответ на этот вопрос уже не так очевиден, как казалось ещё пару лет назад. Американские компании могут продолжать гонку за призраком AGI. Но пока они бегут за горизонт, китайские фермеры, врачи и учителя уже используют ИИ здесь и сейчас. Это не две параллельные гонки — это две разные игры с разными правилами и разными ставками. Победитель определится не тем, кто первым создаст сверхразум, а тем, кто первым сделает ИИ доступным для каждого. Юлия Субботина

Почему африканский фермер счастливее немецкого инженера: парадокс ИИ

Почему африканский фермер счастливее немецкого инженера: парадокс ИИ В странах, где тяжёлый труд — реальность для миллионов, ИИ воспринимается как шанс сбросить ярмо. Это не столько доверие к технологиям в строгом смысле, сколько оптимистическое ожидание перемен. (Источник: magnific.com) Представьте: вы индийский студент из небольшого города. Ваша семья веками занималась сельским хозяйством, а вы — первый, кто получил доступ к смартфону и интернету. И вдруг вы слышите, что где-то в Европе люди паникуют: «ИИ отнимет наши рабочие места!». Ваша реакция? Вероятно, лёгкое недоумение. А потом — надежда. Опросы фиксируют удивительную закономерность: чем беднее страна, тем больше её жители верят в искусственный интеллект. В Индии 36% опрошенных уверены, что ИИ «точно» заберёт их работу в ближайшее десятилетие, ещё 39% говорят «скорее да». В Кении — 20% «точно», 46% «вероятно». В Бразилии — 14% «точно», 43% «вероятно». И при этом именно в этих странах доверие к технологии стабильно высоко. В Германии — всего 10% верят, что работа уйдёт «точно», в Японии — 5%, в Великобритании — 8%. Однако развитые страны демонстрируют куда больший скепсис и недоверие. Почему такая инверсия? Ответ прост: разные стартовые позиции. Надежда vs страх: в чём разница? Для индийского студента или кенийского фермера ИИ — это не угроза, а шанс перепрыгнуть целые эпохи развития. Один смартфон с приложением на базе нейросети даёт доступ к агротехнологиям, медицинским советам, курсам Стэнфорда. То, что на Западе называется «угрозой автоматизации», на Юге воспринимается как долгожданное избавление от рутины. Посмотрите на структуру занятости. В Индии около 43% рабочей силы занято в сельском хозяйстве, в Кении — 55%. В Германии — меньше 1%. Для немецкого рабочего ИИ — это риск потерять высокооплачиваемую, защищённую профсоюзами должность в автопроме. Для индийского крестьянина — возможность впервые обойтись без бесконечного ручного труда под палящим солнцем. Именно поэтому в развивающихся странах люди мечтают, чтобы ИИ забрал их работу. Звучит парадоксально, но только на первый взгляд. Проблемы Первого мира Особенно смешно для развивающихся стран выглядят панические стоны в богатых государствах: «ИИ отберёт хлеб у белых воротничков, офисных клерков, копирайтеров, музыкантов, художников и писателей». Это проблемы Первого мира, и только. Пока западные интеллектуалы пишут манифесты о защите авторских прав от нейросетей, в сельских районах Африки люди впервые получают доступ к медицинской диагностике через приложение. Пока европейские профсоюзы требуют запретить автоматизацию на заводах, индийские фермеры узнают о погодных условиях и ценах на рынке через голосовых ассистентов. Культурный код: мобильная революция как спасение Африка и Азия пережили мобильную революцию как благо. Миллионы людей впервые получили доступ к банковским услугам, медицине и образованию через телефон. Это был не страх, а освобождение. Европа и США прошли через скандалы с утечками данных, ростом неравенства и дезинформацией. Отсюда и оптика: в Найроби смартфон — это спасение, в Берлине — источник тревог и повод для новых законов о защите приватности. Медиа тоже работают по-разному. В западной прессе ИИ преподносится через призму угроз: приватность, слежка, массовые увольнения, потеря человеческого контроля. В Бразилии, Индии и Кении медиа говорят о другом: дистанционная диагностика в деревне, онлайн-школы для бедных, агротехнологии для фермеров. ИИ как социальный контракт На самом деле ИИ — это вообще не про код и алгоритмы. Это про социальный контракт. Для развитых стран — вызов устоявшемуся порядку. Для развивающихся — шанс. Люди там сталкиваются с тяжёлой, низкооплачиваемой, рутинной работой. Идея, что «машина возьмёт её на себя», звучит не как угроза, а как надежда на освобождение. В массовом сознании замещение человека ИИ не равно увольнению. Скорее, это может значить: «появится что-то новое, может быть, для меня или моих детей». В странах, где тяжёлый труд — реальность для миллионов, ИИ воспринимается как шанс сбросить ярмо. Это не столько доверие к технологиям в строгом смысле, сколько оптимистическое ожидание перемен. Это не наивность дурачков. Это «оптимизм через страх»: да, работу ИИ может отнять, но пусть лучше ИИ будет вкалывать, чем я. Пусть нейросети пашут в поле, а люди учатся, создают и отдыхают. Зеркало надежд Именно поэтому богатые общества боятся ИИ как потери статус-кво, а бедные — ждут его как прорыва. Получается, ИИ — это зеркало не столько технологий, сколько надежд. Запад боится будущего, потому что ему есть что терять. Африка и Азия хотят будущего, потому что им почти нечего терять. И, возможно, правы именно они. Потому что те, кто ничего не боится, обычно выигрывают. А те, кто слишком занят страхом, — упускают момент. Вопрос не в том, заменит ли ИИ человека. Вопрос в том, кто первым использует его как трамплин. И ответ на этот вопрос, судя по опросам, лежит не в Силиконовой долине. Юлия Субботина

0 2

Технофеодализм: капитализм умер, алгоритмы правят миром

Технофеодализм: капитализм умер, алгоритмы правят миром Алгоритм решает, что вы увидите, а что нет. И делает это не в ваших интересах. (источник: magnific.com) Вы когда-нибудь замечали, как после случайного разговора о путешествии в сети вдруг появляются рекламные баннеры с отелями? Или как YouTube рекомендует видео, о котором вы только что думали, но никогда не искали? Это не магия и даже не просто «умный алгоритм». Это новая экономическая реальность, которую экономист Янис Варуфакис называет технофеодализмом. Бывший министр финансов Греции в 2023 году выпустил книгу «Технофеодализм: что убило капитализм» (Technofeudalism: What Killed Capitalism). Капитализм, каким мы его знали, по его мнению, мёртв. Не умирает, не трансформируется — именно мёртв. На его место пришла система, которая, по его словам, хуже того, что было при капитализме. Звучит как теория заговора? Возможно. Но давайте разберёмся. Капитал, который ничего не производит Тысячи лет капитал был прост и понятен: плуг создавал пшеницу, паровая машина — текстиль, заводской станок — автомобили. Всё это были средства производства. Они производили вещи. Но сегодня появился новый вид капитала. Он живёт в ваших смартфонах, планшетах и ноутбуках. Он не производит ни пшеницы, ни тканей, ни машин. Он производит кое-что другое — способность изменять ваше поведение. Варуфакис называет это «облачным капиталом» или «алгоритмическим капиталом». Его суть в следующем: машины постоянно учатся у нас, чтобы мы учили их, чтобы они знали нас всё лучше. Они завоёвывают наше доверие. А затем, используя это доверие, автоматически внедряют желания в наше сознание. И как только желание возникло — тут же предлагают товар для его удовлетворения. Рынок? Нет. Рынок — это когда продавцы и покупатели встречаются на нейтральной территории и договариваются. Здесь же алгоритм решает, что вы увидите, а что нет. И делает это не в ваших интересах. Цифровые феоды: как работает новая экономика Помните феодализм? Земля принадлежала сеньору, крестьяне её обрабатывали и отдавали ему часть урожая. Это была рента — плата за доступ к ресурсу. Сегодня ничего не изменилось. Только земля стала цифровой. Amazon, по мнению Варуфакиса, — это не рынок. Это цифровой феод. Миллионы продавцов, миллионы покупателей — но нет децентрализации. Алгоритм решает, чей товар вы увидите. И делает это исходя из того, какую максимальную «облачную ренту» может получить владелец платформы. Эта рента может достигать 40% от цены товара. И это уже не капиталистическая прибыль — не результат инвестиций, не плата за риск. Это чистая дань. Феодальная рента, только в цифровом мире. То же самое — с Uber, с Airbnb, с любыми платформами, которые кажутся нам просто удобными сервисами. Они не соединяют спрос и предложение — они контролируют доступ к ним. И берут за это дань. Искусственный интеллект: главное оружие технофеодалов Если цифровые платформы — это новые феодальные владения, то искусственный интеллект — главное орудие, с помощью которого сеньоры удерживают власть. Варуфакис подчёркивает: «ИИ не просто автоматизирует процессы или обрабатывает ваши данные — он закрепляет власть тех, кто им владеет, заставляя действовать по определённым сценариям». Алгоритмы машинного обучения не просто рекомендуют товары — они формируют и управляют поведением пользователей в огромных масштабах. Как именно это работает? Во-первых, алгоритмы захватывают внимание. Платформы вроде Facebook и Google эволюционировали таким образом, что их бизнес-модель строится на «вниманиевой ренте». Ваш опыт использования сервиса целенаправленно манипулируется для максимизации прибыли: ленты переполнены рекламой и «рекомендуемым» контентом, вызывающим зависимость. Крупные медиа-платформы и стриминговые сервисы выступают в роли «цифровых сюзеренов»: вместо свободной торговли мы получаем алгоритмическую среду, где эти сюзерены взимают «облачную ренту» за само наше внимание. Во-вторых, алгоритмы формируют эмоции. Корпорации используют нейросети для удержания людей в состоянии стресса, тревожности или зависимости от дофаминовых стимулов. Чем сильнее эмоциональная реакция — тем больше времени вы проводите на платформе, тем больше данных генерируете, тем выше доход технофеодала. В-третьих, алгоритмы контролируют ментальную среду. Симбиоз ИИ и систем владения (ownership-инфраструктуры) кардинально меняет медиаиндустрию. Платформы с помощью нейросетей не просто рекомендуют контент — они формируют то, что мы видим, слышим и читаем. Они собирают истории, языки, идеологии и медиа-артефакты в некое подобие культурного знания и сами решают, что достойно вашего внимания, а что — нет. Это приводит к тому, что платформы начинают полностью контролировать культурный код. Цифровые крепостные: кто мы в этой системе? Пользователи социальных сетей становятся своего рода «цифровыми крепостными». Чтобы пользоваться сервисами, они вынуждены предоставлять свои данные и осуществлять бесплатный труд — создавать контент и генерировать данные. Этот новый порядок отходит от логики «конкурентного рынка» классического капитализма: несколько технологических компаний сосредоточили в своих руках почти все данные и управляют множеством сфер — от рекламы и новостных лент до торговли и индустрии развлечений. Варуфакис называет это «облачным крепостничеством». Владельцы платформ превращаются в «техно-лордов», а пользователи — в «облачных крепостных». Технофеодалы против пользователей: кому на самом деле принадлежат ваши игры и данные Представьте: вы купили книгу. Она стоит на полке. Приходит хозяин магазина и забирает её. Вы в недоумении. А он говорит: «Я просто передумал тебе её продавать». Абсурд? Для физического мира — да. Для цифрового — реальность. Февраль 2022 года стал для российских пользователей не только политическим, но и цифровым потрясением. Западные компании уходили из страны стремительно, и часто — с вопиющим пренебрежением к правам тех, кто платил им деньги. Nintendo перекрыла доступ к ранее купленным играм. Sony PlayStation — к дополнениям, за которые люди заплатили. Цифровой продукт, за который вы отдали свои кровные, можно отобрать в любой момент. Просто потому, что владельцу платформы так захотелось. Российские геймеры подали иск против Sony. Но возможность получить деньги обратно призрачна: считается, что активов Sony в стране уже не осталось. При этом Sony продолжает отстаивать свои права в России, преследуя пользователей за нелицензионное распространение продукции. И российское правосудие выступает на её стороне. Показательная симметрия: компания может забрать у вас контент, но вы не можете забрать у компании свои деньги. Данные — новая нефть, а пользователь — источник Технофеодализм — это не про «злых корпораций». Это про архитектуру власти. Платформы собирают о вас всё: пол, возраст, поисковые запросы, товарные предпочтения, геолокацию, круг общения. Вы сами отдаёте эти данные, часто даже не задумываясь. На этих данных платформы зарабатывают. Двумя способами. Первый — показывать вам таргетированную рекламу. Второй — продвигать свои собственные товары и услуги, зная, что вы хотите, лучше, чем вы сами. И вот тут начинается самое интересное. Конкуренция по-амазонски Amazon — классический пример. Компания собирала данные о продукции сторонних продавцов: что покупают, по какой цене, какие отзывы, какие объёмы. А затем запускала аналогичные товары под собственной маркой и продавала их на своей же платформе. С меньшей ценой, с лучшим продвижением. Продавцы — в шоке. Покупатели — в неведении. А Amazon — в выигрыше. Это не конкуренция. Это использование чужой информации для уничтожения конкурента на его же территории. А теперь посмотрим на российскую реальность. Яндекс как технофеодал «в квадрате» «Яндекс» выпускает умные колонки, велосипеды, телевизоры. И продаёт их на «Яндекс Маркете» — своей же площадке. Другие продавцы на том же маркетплейсе играют по правилам, которые пишет «Яндекс». Алгоритмы ранжирования, ценообразование, продвижение — всё находится в руках платформы. Может ли «Яндекс» продвигать свои товары выше, чем товары конкурентов? Может. Может ли скрывать предложения других продавцов? Технически — да. Делает ли он так — вопрос открытый. Но сам факт возможности — тревожный. Это конфликт интересов в чистом виде: судья, игрок и владелец поля одновременно. Как укротить технофеодалов: три метода регуляторов и их подводные камни Технофеодализм кажется неизбежностью. Но в последние годы с ним начали бороться правительства. Правда, методы борьбы иногда напоминают попытки потушить пожар с помощью лупы — и эффект, и риски могут быть неочевидными. Метод первый: разделение бизнеса Регуляторы могут потребовать от техногиганта распродать «лишние» подразделения. В истории бизнеса есть прецеденты: Standard Oil в начале XX века разделили на множество мелких компаний. В конце века пытались разделить Microsoft — но компания подала апелляцию и победила. Минус: разные части бизнеса неодинаково рентабельны. Например, всё Amazon держится на прибыли облачного подразделения. Если разделить бизнес, привычные сервисы могут просто обанкротиться. Пользователи лишатся услуг, а конкуренция здесь ни при чём. Метод второй: запрет на расширение Регуляторы могут ограничивать крупные поглощения. Microsoft несколько лет убеждала регуляторов разрешить покупку Activision Blizzard — и в итоге убедила. Вопрос: если бы Activision Blizzard обанкротилась, кому стало бы легче? Запрет на слияние не всегда спасёт потребителя — иногда он просто не даёт выжить слабому игроку. Метод третий: штрафы Google в январе 2024 года получил от ЕС штраф в 2,4 млрд евро за продвижение своего сервиса сравнения цен в ущерб конкурентам. Идея понятная: штраф должен отрезвлять. Реальность: обычно техногиганты платят и продолжают заниматься тем же. Штрафы — это просто цена за монополию. Недавно регуляторы ЕС под угрозой штрафа в 10% от годовой выручки принудили Amazon прекратить дискриминацию сторонних продавцов. В частности, компания продвигала собственные товары и те, что доставлялись через её логистику. Но следить за исполнением — сложно. Пока неясно, вернулась ли Amazon к старым практикам. Европейский закон о цифровых рынках (DMA) С 2024 года в ЕС действует Digital Markets Act. Он определяет шесть компаний-привратников (Alphabet, Amazon, Apple, Meta, Microsoft, ByteDance) и 22 их сервиса — соцсети, магазины приложений, поисковики. Что обязаны делать привратники: - Позволять сторонним компаниям интегрироваться в их сервисы. - Давать доступ к данным, которые появляются в результате деятельности корпоративных пользователей. - Предоставлять рекламодателям инструменты для проверки рекламы. - Давать возможность оплачивать товары и услуги за пределами платформ. Что им запрещено: - Отдавать предпочтение своим товарам и услугам. - Мешать пользователям обращаться к сторонним сервисам. - Мешать удалять предустановленное ПО. - Следить за пользователями вне платформы для таргетинга. Штрафы: до 10% от общемировой выручки (20% при повторном нарушении). Возможны и периодические штрафы. Вплоть до принудительной продажи части бизнеса. Но есть два «но»: 1. Цензура осталась. Закон ничего не говорит о модерировании контента. Платформы по-прежнему могут удалять то, что сочтут «неправильным». 2. Только для шести. Закон нацелен на крупнейших. Мелкие игроки могут делать то же самое — просто незаметнее. Еврокомиссия уже расследует деятельность Apple, Alphabet и Meta на соответствие DMA. Посмотрим, станет ли этот закон реальным инструментом или очередным «актом доброй воли». История учит: технофеодалы редко сдаются без боя. И обычно находят способ остаться при своих интересах — или почти при своих. Осознание этого — уже половина победы. Вторая половина — действие. И, возможно, она начнётся с простого вопроса: кому на самом деле принадлежит моё внимание? И почему я плачу за то, что должно быть бесплатным? * Meta — организация, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории РФ* Facebook и Instagram принадлежат Meta — организации, деятельность которой признана экстремистской и запрещена на территории РФ. Юлия Субботина

Кризис — это не конец, а перезагрузка

Кризис — это не конец, а перезагрузка Кризис смысла — это не тупик. Это остановка на перепутье. Возможность сверить карту и выбрать дорогу, которая действительно ведёт к счастью (источник: magnific.com) В 2008 году, когда рухнул рынок, многие компании закрылись. Но те, кто выжил, вспоминали этот период как время невероятных решений и переосмысления. В 2020-м, когда мир накрыла пандемия, рестораны за месяц научились работать на доставку, а офисные сотрудники — управлять проектами из кухни. Кризис — это не катастрофа. Это встряска. Сигнал, что старые методы больше не работают и пора искать новые пути. Психологи и бизнес-консультанты называют это «кризисом развития» и уверяют: именно в такие моменты рождаются самые смелые идеи и самые устойчивые компании. Давайте разберём три типа кризисов, с которыми сталкивается каждый руководитель, — и научимся видеть в них не угрозу, а возможность. Кризис смысла: когда просыпаться не хочется Вы когда-нибудь просыпались с мыслью: «Зачем я вообще иду на эту работу?» Вчерашний проект, который зажигал, теперь кажется бессмысленным. Коллеги раздражают, задачи — пустыми, а успехи — ничтожными. Это не просто усталость. Это кризис смысла. В консалтинговой практике выделяют несколько причин такого состояния. Чаще всего он настигает людей, которые работают на одном месте дольше пяти лет (10% случаев) или увязли в конфликтах с коллегами (15%). Но основные удары приходятся на ощущение неуспешности — целых 30%, и на низкую прибыльность бизнеса — 25%. Усталость и выгорание замыкают список с 7%, а оставшиеся 3% — это те счастливчики, которые уже нащупали новый смысл. Как пережить этот период? Есть три пути. Первый — углубить имеющееся. Если вы устали продавать медицинские услуги в своём городе, возможно, стоит выйти на региональный уровень. Тот же бизнес, но новые горизонты. Второй — конверсия. Учитель, который разочаровался в школе, вдруг понимает, что его педагогические навыки отлично работают в продажах. Он не меняет профессию — он переосмысливает свою роль. Третий — полная смена курса. Как Билл Гейтс, который ушёл из Microsoft в благотворительность и нашёл там новый огонь. Это требует мужества и глубокого анализа собственных ценностей, но результат того стоит. Кризис смысла — это не тупик. Это остановка на перепутье. Возможность сверить карту и выбрать дорогу, которая действительно ведёт к счастью. Кризис в управлении: когда бунт на корабле Ещё один симптом: руководитель считает подчинённых ленивыми и некомпетентными, а подчинённые — начальника деспотом, который ставит нереальные задачи. Конфликты учащаются, увольнения растут, планы проваливаются. Это кризис управления. Классический пример: компания по производству безалкогольных напитков хронически не выполняла план продаж. Коммерческий директор кричал о неорганизованности менеджеров, а менеджеры — о низком качестве продукта и отсутствии маркетинга. В итоге текучка кадров достигла 50%. Никто не хотел слушать друг друга. Каковы корни таких кризисов? Более половины — отсутствие стратегического планирования. Ещё 20% — низкая управленческая компетентность, и 30% — неэффективные инновации. То есть руководители либо не видят картины целиком, либо не умеют внедрять изменения, либо просто не знают, как управлять людьми. Что делать? Активный стратегический менеджмент, повышение квалификации и — главное — готовность услышать обратную связь. Иногда достаточно спросить подчинённых: «Что мешает вам работать эффективно?» — и получить честный ответ, который сэкономит миллионы. Кризис времени: когда сутки — это слишком мало «У меня 24 часа в сутки, и этого катастрофически не хватает» — знакомая фраза? Количество задач растёт, сложность — тоже, а время остаётся прежним. Начинается вечный форс-мажор, выгорание, болезни. Почему так происходит? По данным исследований, только 15% менеджеров действительно не умеют управлять временем. 25% не могут делегировать — им кажется, что никто не сделает лучше. 40% пренебрегают планированием — живут от пожара к пожару. И 20% просто неправильно распределяют обязанности между сотрудниками. Рецепт прост, но требует дисциплины: научиться расставлять приоритеты, делегировать второстепенное, планировать главное и — самое сложное — говорить «нет» задачам, которые не ведут к цели. Кризис тайм-менеджмента — это приглашение к творчеству. Пересмотрите свои процессы, автоматизируйте рутину, пересмотрите структуру команды. И вы удивитесь, сколько времени освободится для действительно важного. Что в итоге? Пять уроков для тех, кто готов расти На основе многолетней практики и анализа кризисов можно выделить пять ключевых выводов. Первый : кризисы бывают внешние (неожиданные рыночные угрозы) и внутренние (дисбаланс в компании). Важно различать их, потому что методы борьбы разные. Второй : тяжесть кризиса определяется его длительностью и масштабом. Чем раньше вы его заметите, тем дешевле обойдётся исправление. Третий : причины всегда смешанные — объективные (замедление роста, устаревшие методы) и субъективные (стрессы, внутренние конфликты). Игнорировать человеческий фактор нельзя. Четвёртый : исход кризиса бывает полярным — либо коллапс и закрытие, либо новый виток развития. Всё зависит от стратегии. Пятый : грамотное преодоление включает анализ причин, создание антикризисной программы, поиск позитивных последствий и максимальное использование открывшихся возможностей. И, конечно, профилактику на будущее. Сильные компании и личности не боятся кризисов. Они воспринимают их как сигнал к обновлению. Как говорил один мудрый бизнес-консультант: «Если вы не попадаете в кризисы, значит, вы недостаточно быстро растёте». Так что в следующий раз, когда всё пойдёт не по плану, не паникуйте. Вдохните глубоко и спросите себя: «Что хорошего может принести этот кризис?» Возможно, ответ удивит вас — и изменит всё. По материалам журнала “Профессия - директор”

От хаоса к порядку: пять шагов к отделу продаж, который работает как часы

От хаоса к порядку: пять шагов к отделу продаж, который работает как часы Источник: magnific.com В 2024 году российский рынок CRM-систем вырос на 25% и достиг 35,3 млрд рублей. В 2025-м он перешагнул отметку в 44 млрд. Компании массово автоматизируют продажи, но вопрос остаётся прежним: почему у одних всё работает, а у других — нет? Потому что CRM — это не волшебная таблетка. Это инструмент. А инструмент даёт результат только тогда, когда вы знаете, что с ним делать. Владельцы бизнеса годами пытаются наладить продажи методом проб и ошибок: нанимают «звёздных» менеджеров, меняют системы мотивации, внедряют софт, который через полгода пылится в забытой папке. А продажи всё равно скачут как на американских горках. Но есть системный подход. Проверенный. И главное — работающий в российских реалиях. Давайте разберём его по шагам. Каналы продаж: карта, которую вы не видели Первый шаг — понять, как к вам приходят клиенты. Каналы продаж — это пути от рынка к вашему кошельку: прямые продажи, дилеры, розница, маркетплейсы, соцсети, мессенджеры. У каждого — своя цена и своя отдача. Заполните матрицу: слева — каналы, сверху — затраты и доходы. И приготовьтесь к неожиданностям. Окажется, что какие-то каналы работают в минус или окупаются с трудом. И тогда возникает вопрос: зачем вы в них вкладываетесь? Например, если офлайн-розница съедает половину бюджета, а приносит лишь пятую часть выручки — может, пора пересмотреть приоритеты? Иногда простое решение — перенаправить ресурсы в интернет-канал или мессенджеры — увеличивает продажи на порядок. Но увидеть это можно только через анализ. Единый цикл продаж: от первого касания до закрытой сделки Второй шаг — построить цикл продаж. Многие владельцы свято верят в уникальность своего бизнеса и думают, что стандартизация здесь невозможна. Это самообман. Цикл продаж — это последовательность шагов от первого контакта до получения денег. И он одинаков для всех: установление контакта, выявление потребности, презентация, работа с возражениями, закрытие. В среднем в цикле от трёх до одиннадцати стадий. Телефонные продажи — три шага. Строительная компания может пройти все десять — там каждая сделка длится месяцами. А интернет-магазин — пара этапов, потому что клиент уже пришёл готовым. Чтобы управлять этим процессом, разбейте цикл на короткие периоды — например, две недели. Так вы сможете отслеживать прогресс и оперативно корректировать действия. Или контролируйте только ключевые этапы — если, например, у вас нет проблем с поиском клиентов, а есть только с их обслуживанием. Сегодня, кстати, это всё проще делать с помощью CRM. Современные системы позволяют не просто учитывать сделки, а автоматически отслеживать каждый этап воронки. И даже подсказывать менеджеру, на каком клиенте стоит сосредоточиться, а какой «завис» и требует внимания. SMART-цели: без них вы плывёте по течению Третий шаг — планирование. Цели должны быть SMART: конкретными, измеримыми, достижимыми, релевантными и ограниченными во времени. Пример из практики, который повторяется в компаниях с завидной регулярностью: директор говорит: «Наша цель — расширение клиентской базы». Красиво, но бесполезно. Что значит «расширение»? На сколько? За какой срок? А вот настоящие SMART-цели: увеличить число активных клиентов на 15% за полгода, поднять объём продаж на 10%, сократить оборачиваемость товара на 30%. Это уже ориентиры. Когда цели утверждены, подберите для каждой KPI — точки контроля. И помните: цели первичны, структура вторична. Если ради достижения целей нужно перекроить отдел продаж или перераспределить задачи — делайте. Важный нюанс 2025 года: KPI — это не самоцель. Слепая погоня за метриками часто убивает клиентский опыт и демотивирует команду. Главная ловушка — когда показатели превращаются в «цифрового надсмотрщика», и сотрудники переключаются с решения задач клиента на оптимизацию цифр. Не допускайте этого. KPI — инструмент, а не божество. Личные KPI: каждому — своё Четвёртый шаг — назначить индивидуальные цели и KPI для каждого сотрудника. Руководитель определяет, за какой участок процесса отвечает конкретный менеджер, и задаёт параметры для оценки. Для менеджера по поиску новых клиентов — количество встреч и заключённых договоров. Для кладовщика — срок оборачиваемости товара. Для продавца в интернет-магазине — скорость обработки заявок. По каждому показателю устанавливается норматив. И данные заносятся в таблицу, где плановые и реальные результаты видны как на ладони. В современных компаниях это часто выглядит как дашборд в реальном времени — менеджеры видят свои результаты и могут сравнить их с другими. Прозрачность — мощный мотиватор. Но только если система настроена правильно и не превращается в инструмент давления. Мотивация: как считать деньги, чтобы они вдохновляли Пятый шаг — система мотивации. Самый тонкий момент. Менеджеры по продажам — ключевые люди, именно они приносят деньги. Их доход должен зависеть от личных KPI: скорости работы, выручки, маржинальной прибыли. Самая распространённая ошибка — оценивать отдел по сумме выручки. Можно делать сделки на миллионы, но с такими скидками и затратами, что бизнес еле дышит. Правильнее считать маржинальную прибыль. Есть две формулы расчёта дохода на основе KPI. Простая: оклад умножается на три KPI и на коэффициент приведения. Коэффициент нужен, чтобы итоговая сумма не улетала в космос. Три показателя — оптимальное количество, чтобы не усложнять расчёты. Сложная: к трём KPI добавляется вес — значимость каждого показателя. На бумаге выглядит логично, но на практике часто проваливается. Потому что менеджеры начинают полдня вычислять свои доходы вместо работы. Ключевой принцип успешной системы мотивации — прозрачность. Сотрудник должен понимать, от чего зависит его доход. Сегодня всё больше компаний используют геймификацию: конкурсы, рейтинги, призы. По данным экспертов, персонализированная мотивация повышает результативность продаж на 25–35%. Что в итоге? Пять шагов — и у вас не просто отдел продаж, а слаженный механизм. Конечно, для его запуска потребуется время: проанализировать каналы, прописать циклы, утвердить цели, назначить KPI, внедрить систему мотивации. И не менять правила как минимум три месяца — система должна обкататься. Результат того стоит. Продажи перестают быть «чёрным ящиком». Вы начинаете понимать, почему одни менеджеры приносят прибыль, а другие — только имитируют бурную деятельность. Вы видите узкие места и можете их устранять. А технологии вам в помощь. Российский рынок CRM предлагает решения на любой вкус и бюджет — от простых систем для интернет-магазинов до сложных платформ с искусственным интеллектом для B2B-продаж. ИИ уже помогает анализировать договоры, проверять контрагентов и даже генерировать ответы клиентам. Но помните главное: технологии — это лишь инструмент. Без внятной стратегии, без чётких целей и без понимания, кто за что отвечает, даже самая дорогая CRM останется просто дорогой игрушкой. Начинайте с малого. Но начинайте. И пусть ваши продажи растут не в хаосе, а по системе. По материалам журнала «Профессия – директор»

Когда земля уходит из-под ног: климатическое оружие как инструмент большой игры

Когда земля уходит из-под ног: климатическое оружие как инструмент большой игры Разрушения в Венесуэле оказались не случайными, а критически точечными (источник: interfax.ru) Вы когда-нибудь замечали, как стихийные бедствия иногда случаются слишком вовремя? Словно кто-то держит руку на пульсе планеты и нажимает на спусковой крючок, когда это выгодно. Одни говорят о глобальном потеплении, другие — о климатическом оружии. Третьи уверены: оружие существует не только для погоды, но и для тектоники. И вторые с третьими, возможно, не так уж далеки от истины.\ Технологии вчерашнего дня Идея управлять силами природы не нова. Ещё в 214 году до нашей эры Архимед, как гласит легенда, отражал солнечные лучи зеркалами, чтобы поджечь вражеские корабли. Проверить эту историю мы, увы, не можем. Но сама идея — превратить природу в оружие — оказалась живучей. Никола Тесла указывал: подача направленного электромагнитного сигнала может вызывать колебания земной коры. Первые серьёзные опыты начались в XX веке. И Советский Союз, и США проводили эксперименты в этом направлении, используя мощные генераторы. В СССР существовали установки «Памир» с магнитогидродинамическими генераторами, которые закачивали огромные токи в глубинные скважины. Геологическая среда — не статичный монолит, а сложная система, которую можно раскачать при точном знании карты напряжений. По некоторым данным, в 1941 году советские учёные пытались заставить московскую зиму прийти раньше и ударить по немецким войскам. Затем последовали проекты «Меркурий» и «Вулкан» — попытки использовать ядерные взрывы для создания землетрясений и цунами. К счастью, до практического применения этих планов не дошло. От лабораторных опытов до вьетнамских джунглей В 1940-х годах американские военные запустили проект «Феникс» по управлению погодой. В 1960-х появился секретный центр «Мак-Кинли Климат Лэборатори» во Флориде. Но настоящий климатический удар был произведен во время войны во Вьетнаме. Операция «Попай» (1967–1972) звучит как научная фантастика, но это реальность. 2,6 тысячи самолётовылетов, 474 тысячи дождевых бомб с йодистым серебром. Дожди лили неделями. Тропы, по которым шло снабжение вьетнамской армии, превратились в грязевые реки. Это был не просто эпизод войны — это был прецедент. Мир впервые увидел, как погода становится оружием. В 1977 году ООН приняла Конвенцию о запрете воздействия на природную среду в военных целях. Но практика последних лет, включая отказ от договоров по контролю над вооружениями, показывает: для некоторых стран этот документ перестал быть обязательным. HAARP, «солнечная пушка» и новая реальность Отдельного внимания заслуживает американская исследовательская программа HAARP (High-Frequency Active Auroral Research Program) на Аляске. Комплекс из 180 антенн общей мощностью 3,6 мегаватта предназначен для изучения ионосферы Земли с помощью направленного высокочастотного излучения. Проект, изначально разрабатывавшийся ВВС и ВМС США при участии агентства DARPA, в 2015 году был передан Университету Аляски, но продолжает использоваться в научных целях, имеющих прямое отношение к военным задачам. В 2010 году Фидель Кастро в интервью прямо указал на связь HAARP с разработками климатического оружия. По его словам, программа направлена на создание технологий, способных вызывать засухи, ураганы, наводнения и даже землетрясения. С военной точки зрения, как отмечал кубинский лидер, HAARP рассматривается как основа для нового вида оружия массового уничтожения и инструмент дестабилизации экологических и сельскохозяйственных систем неугодных государств. Вопросы вызывает не только сам проект, но и общий контекст американского присутствия в сфере биологических и климатических исследований. Рассекреченные данные о сети биолабораторий США в более чем 30 странах, включая 40 объектов на Украине, подтверждают наличие системной военно-прикладной составляющей в научных программах Вашингтона. Это заставляет рассматривать HAARP не как изолированный эксперимент, а как звено в цепи технологий двойного назначения, потенциально угрожающих глобальной стабильности. В 2025 году эксперты британского аналитического центра RUSI забили тревогу. Их главная мысль: технологии солнечной геоинженерии — искусственного охлаждения Земли путём отражения солнечного света — могут стать оружием нового типа. И это не футуристическая фантазия, а реальная угроза. Что это за технологии? Самый известный метод — впрыскивание аэрозолей (например, диоксида серы) в стратосферу. Это работает: крупные извержения вулканов снижали глобальную температуру на полградуса. Учёные ищут способы делать это контролируемо. Недавнее исследование показало, что впрыскивание на высоте 50 км, а не 25 км, снижает побочные эффекты в два раза. Кто лидеры в этой гонке и что говорит Россия Британские аналитики прямо указывают: Соединённое Королевство — один из крупнейших спонсоров геоинженерных исследований. Китай, США, Австралия, Индия, страны ЕС тоже изучают эту тему. У каждой страны свои интересы и свои разработки. Россия, по данным разведки США, также ведёт исследования в этой области, имея давнюю научную школу. Однако официальная позиция наших экспертов сдержанная. Директор Института физики атмосферы РАН Владимир Семёнов считает, что «климатического оружия не существует». Военный эксперт Юрий Кнутов признаёт, что оно возможно в будущем, но предупреждает: списывать текущие погодные аномалии на его применение не стоит. А бывший разведчик Юрий Швец и вовсе называет разговоры о климатическом оружии «блефом». При этом российские военные источники определяют геофизическое оружие как «совокупность средств, позволяющих использовать в военных целях природные силы». К ним относят: Метеорологическое оружие — управление погодой и климатом в отдельных районах, создание засух, наводнений, ураганов. Озонное оружие — разрушение озонового слоя для воздействия на ультрафиолетовое излучение. Климатическое оружие — целенаправленное изменение климата в целях нанесения ущерба противнику. Но есть и четвёртая категория, которая вызывает всё больше вопросов. Тектоническое оружие: землетрясения по расписанию Конец июня 2026 года. Венесуэла отмечает главный национальный праздник — годовщину победы при Карабобо. И в этот день, 24 июня, земля уходит из-под ног. Два мощных толчка магнитудой до 7,5 баллов. Разрушенное северное побережье, где сосредоточена экономика страны. И разноголосица сейсмологов, которая превращает трагедию в детектив. Первое, что насторожило геологов, — разногласия в оценках. Американская служба USGS зафиксировала два отдельных очага с разницей в 39 секунд. Европейские центры утверждают: деформация грунта шла непрерывной двухминутной чередой ударов. Такого природа, как правило, не выдаёт. Второй сценарий, по мнению независимых экспертов, больше похож на внешнее воздействие — так называемый «прожиг» земной коры. И ещё одна странность: при сдвиге пород дно сместилось не вверх, как обычно, а в сторону, поэтому цунами оказалось почти незаметным — всего 30 сантиметров. Необычно для толчков такой силы. Третья странность — исчезновение данных. Из открытого доступа пропали снимки сверхвысокого разрешения из космоса и показатели станций мониторинга тектонических движений. В момент, когда учёным нужна информация, она исчезает. Как по заказу. Экономический эффект: кому выгодно? Разрушения в Венесуэле оказались не случайными, а критически точечными. Мосты Панамериканского шоссе, международный аэропорт Каракаса, крупнейший нефтеперерабатывающий комплекс «Эль-Палито». Венесуэла в одночасье лишилась топлива. Министерство финансов США отменяет санкции против Венесуэлы меньше чем за сутки после толчков. Подготовка такого документа занимает недели, а то и месяцы. Он был готов заранее. Вместе со снятием ограничений выдали лицензию, которая фактически отдаёт под контроль американцев все международные транзакции Каракаса. А за шесть дней до трагедии Вашингтон снял санкции с венесуэльской авиакомпании Conviasa. Это позволило военным транспортникам США беспрепятственно приземляться в повреждённом аэропорту для «гуманитарной миссии» — без согласования с местными властями. Правительство, которое ещё накануне вело переговоры о возвращении американской нефтяной компании «Шеврон», теперь вынуждено принимать условия без торга. Совпадение? Возможно. Цепь странных совпадений То, что произошло в Венесуэле, удивительно напоминает землетрясение на Гаити в 2010 году. Тогда армия США также оперативно взяла под контроль аэропорт Порт-о-Пренса. А Уго Чавес прямо заявил: это испытание оружия. Его слова оказались пророческими. Не менее странной выглядит серия толчков в Турции и Сирии в 2023 году. Эксперты отметили отсутствие классического эпицентра. 150 толчков выстроились в линию, целенаправленно разрушая трубопроводы. За три месяца до выборов в Турции. Сирия, ослабленная войной, через полтора года столкнулась с крахом государственности. А 22 июня 2026 года — за два дня до венесуэльского катаклизма — в Севастополе произошли 19 подземных толчков. Три из них — магнитудой около 4 баллов. Директор Института сейсмологии Крыма назвал их «нетипичными». В море, на малой глубине. Точно так же, как в Турции и Венесуэле. Опасность, которую мы игнорируем Главная проблема — не в технологиях как таковых. А в том, что международные правила игры устарели. Как сказал один из экспертов RUSI, «климатологическая политика сегодня — это поле, где ещё нет правил, но уже есть игроки». И пока нет понятных соглашений, каждый игрок может действовать по своему усмотрению. Может ли климатическое и тектоническое оружие стать реальностью? Да. Технологии для этого существуют. Вопрос в том, когда и как их применят. Есть ли у него мирное применение? Да. Та же геоинженерия может помочь в борьбе с глобальным потеплением. Но любое вмешательство в климат или тектонику — как операция на открытом сердце: можно спасти, а можно и убить. Готова ли Россия к этой угрозе? И да, и нет. У нас есть научный потенциал, но нет системной политики и, по-видимому, нет полного понимания, как противостоять климатическим и тектоническим атакам. Природа перестала быть просто природой. Она стала полем битвы. И пока мы обсуждаем, есть ли оружие на самом деле, его уже разрабатывают. И это не бред конспирологов. Это — новый вызов человечеству. Вызов, на который мы пока не знаем ответа. Юлия Субботина