Горькая правда о том, почему сотрудники уважают только тех, кого боятся

Пролог на мечах

В старых сагах рассказывают, как норвежский конунг Харальд Сигурдсон по прозвищу Хардероде — Суровый — возвращался из далеких походов. Один из встречавших его викингов обратился к нему: «Не ты ли будешь тот самый Харальд, которого называют Жестоким?» Конунг задумался. «Моя мать назвала меня Харальдом, моего отца его воины называли Сигурдом, а встречавшие меня…» Тут он вытащил меч и закончил фразу так, что ее лучше не цитировать в печатном издании.

Норвежский конунг Харальд III Сигурдссон по прозвищу Хардероде (Суровый)/ alternathistory.ru

Этот эпизод — точная метафора современного корпоративного мира. Если вы читаете этот текст, вы наверняка встречали такого начальника. Или, что еще вероятнее, работали у него. Или, что совсем интересно, сами им были.
 

 Как вас теперь называть

— Бойся показаться слишком умным…

— Это почему?

— А потому, что сразу возникает вопрос: если ты такой умный, почему ты нанимаешься на работу, а не нанимаешь на нее?

Этот диалог из Пелевина — идеальный портрет жестокого руководителя в современной России. Точнее, портрет того, как он видит мир.

В последние десятилетия нам внушали: грядет век битвы за трудовые ресурсы. Сотрудники станут дефицитом, их будут холить и лелеять, сажать в уютные офисы с зонами отдыха и бесплатным кофе. Жестокие начальники вымрут как динозавры. Им не место в человечном будущем.

Но они не вымерли.

Они сидят в кабинетах с видом римских патрициев и с невозмутимостью Цезаря отвечают на любые просьбы подчиненных. «У клиентов мертвый сезон? А что, в хорошие недели я тебе проценты снижал?» «Ребенок заболел? У меня тоже есть дети, и они не мешают мне работать». «Налоговая инспекция нарушает закон? Подавай на них в суд».

Для жестокого руководителя не существует причин, по которым можно не выйти на работу, не выполнить план, не принести результат. Есть только цель. И никакие HR-специалисты с их уверениями, что «этот сотрудник незаменим», не производят на него ни малейшего впечатления. Потому что он твердо знает: незаменимых нет. И все, от первого зама до уборщицы, пришли к нему просить работу. И он им ее дал. А они имеют наглость не ценить.

Он не думает о том, что зарплату платит клиент. Где этот клиент? Далеко… Куда он денется. В стране, где бизнес зависит не от способности решать проблемы клиента, а от умения договариваться с чиновниками, клиенты — десятые в очереди.

 Сытый голодного не разумеет

Разрыв в уровне доходов между руководителями и подчиненными сегодня достиг масштабов, которые даже римским императорам не снились. Римский патриций и его раб жили в одном городе, дышали одним воздухом, носили похожую одежду — разница была скорее в количестве, чем в качестве. Сегодня же топ-менеджер и рядовой сотрудник существуют в параллельных вселенных. Один летает бизнес-классом и покупает яхты, другой считает деньги до зарплаты.

Они говорят на одном языке лишь формально. На самом деле их миры разошлись так далеко, что взаимопонимание становится почти невозможным. Как можно требовать от директора понимания проблем подчиненных, если он уже лет десять не знает, что такое очередь в поликлинике или ипотека на тридцать лет?

Топ-менеджеры становятся публичными персонажами. Они мелькают в глянцевых обложках и превращаются в медийных героев. Медиа требуют харизмы. А харизма в России всегда была круто замешана на жестокости. Кто из руководителей хоть раз не мечтал примерить сталинскую шинель?

 Выходцы из сталинской шинели

Жестокость есть сила. Утратив жестокость, правители утратят силу, и другие жестокие заменят их.

Стругацкие, «Трудно быть богом».

Основы корпоративного управления в России заложены в индустриальную эпоху. Тогда невыполнение плана приравнивалось к невыполнению боевого приказа. За опоздание на работу — тюрьма. За самовольный уход — тюрьма. Но и директора, закрывшего глаза на прогул или выпустившего брак, ждало то же самое. Система была сурова ко всем.

Главный технолог ленинградских заводов Борис Соколов вспоминал разговор с бригадиром, жаловавшимся на низкие расценки. «Вам дать вольготную жизнь, а мне под суд идти? Слышали про новый указ: за невыполнение плана — от 5 до 8 лет лагерей? Так что работаем от 8 до 5, сидим от пяти до восьми».

После Сталина «экономику приказа» сменила «экономика согласований». На гребне волны снова оказались жесткие руководители, способные отстоять интересы отрасли, министерства, завода. Традиция? Возможно. Но вопрос в другом: только ли директоров стоит в этом упрекать?
 

 Государство — это я?

Сомневаться в том, что видят глаза, и верить тому, что слышат уши, — такая ошибка свойственна многим.

«Повесть о доме Тайра».

В средневековой Японии могущественный род Тайра несколько десятилетий управлял страной. Они были отважными, жестокими и эффективными. Но их жестокость стала самоцелью. Страх и неуверенность, которые они постоянно поддерживали, начали утомлять окружающих. Даже император устал от того, что тень жестокости падает и на него.

В один прекрасный день старинные враги Тайра предложили императору сделку: головы Тайра в обмен на расширение власти. И он предал своих верных слуг.

У лихих управленцев сталинской эпохи был страшный контролер — сам Сталин. Но кто контролирует жестокого директора сегодня? Собственник? А если структура собственности распылена? Если компания принадлежит миллионам акционеров? Тогда директорская диктатура может завести в тупик.

В начале XX века Гюстав Лебон предупреждал: когда финансисты и взяточники слишком стесняют публику, американцы без зазрения совести линчуют несколько дюжин из них, чтобы остальные задумались о добродетели. И что мы видим сегодня? Руководители Enron, WorldCom, Computer Associates отправлены за решетку на солидные сроки.

Директор, который считает себя незаменимым, глубоко ошибается. Угроза может прийти оттуда, откуда он ее не ждет. И тогда его ждет судьба Тайра. Или Enron.

Американские исследования показывают прямую связь между образом жизни директора и эффективностью компании (Liu C., Yermack D.). Чем шикарнее живет шеф, тем хуже результаты компании в глазах акционеров. Не исключено, что в каких-то отраслях директор просто обязан прожигать жизнь, но доказательств пока нет.

 Вместо эпилога

«Раб всегда лучше понимает господина, даже самого жестокого, чем бескорыстного освободителя», — заметил дон Румата у Стругацких.

Жестокий руководитель будет существовать еще долго. В России у него слишком много сторонников. Слишком глубоки исторические корни. Слишком сильна вера в то, что без железной руки порядок рухнет, бизнес развалится, акционеры устроят скандал, а юная жена закатит истерику.

Но насколько эффективен этот тип управления? Ответ на этот вопрос выходит далеко за рамки статьи. Однако искать его придется. Жизнь заставит.

Потому что даже жестокость имеет свой срок годности. И когда он истекает, приходит время платить по счетам. За ошибки, за высокомерие, за пренебрежение людьми.

Платить, как платили Тайра. Как платили герои Enron. Как платят все, кто слишком долго верил, что государство — это они.

По материалам журнала «Профессия – директор»