Прошлой осенью мне назначили две недели процедур в городской больнице, и всё это время я жила у своей двоюродной сестры Гали. Дорога из больницы к ней шла мимо вокзала, маленького, старого, с деревянными скамейками и большими часами над кассой. Ноябрь стоял холодный, ветреный, и я каждый день заходила туда погреться и передохнуть перед последним отрезком пути. Так я и увидела эту девочку.

Она приходила в зал ожидания ровно в пять, с рюкзаком, садилась на одну и ту же скамейку у окошка кассы и доставала учебники. Лет одиннадцати, в синей куртке с капюшоном, с двумя косичками. Делала уроки на коленях, то и дело поглядывая на часы. Билета не покупала, никого не встречала и никуда не уезжала. А в семнадцать сорок, когда объявляли пригородный поезд из областного центра, вскакивала, бежала на перрон и через пять минут возвращалась с бумажным пакетом в руках, раскрасневшаяся и счастливая.

Я, признаюсь, сразу напридумывала себе самого плохого. Решила, что девочка ждёт маму, которая уехала и не вернулась, или что дома у неё беда и ей некуда идти. Сердце у меня сжималось каждый раз, когда она бежала на перрон. А обратно она возвращалась такая счастливая, что я окончательно перестала что-либо понимать.

Первые три дня я просто смотрела. На четвёртый не выдержала и спросила кассиршу, пожилую строгую женщину в очках, чья это девочка и почему она ходит сюда одна. Кассирша посмотрела на меня поверх очков и ответила, что девочку зовут Даша и что ходит она сюда уже почти два года. А почему, сказала она, лучше посмотрите сами, раз уж вам интересно.

На следующий день я вышла на перрон следом за Дашей. Было уже темно, горели фонари, сыпалась мелкая снежная крупа. Даша стояла в начале перрона, там, где останавливается голова поезда. Поезд подошёл, затормозил, и я увидела, как в кабине машиниста открылось боковое окошко. Оттуда высунулся мужчина в форменной куртке и закричал на весь перрон:

— Дашка! Ну что, пятёрку по математике исправила?

Даша подпрыгнула и закричала в ответ, что исправила, и что по русскому тоже пятёрка. Мужчина протянул ей из окошка что-то в бумажном пакете, а она подала ему сложенный листок. Они успели переброситься ещё несколькими фразами, а потом зашипели двери, поезд дал два коротких гудка и тронулся. Даша махала ему вслед, пока огоньки последнего вагона не скрылись в темноте.

Назавтра я присела на Дашину скамейку и мы разговорились. Девочка оказалась бойкая и словоохотливая. Это её папа, сказала она гордо, он машинист и водит этот самый поезд. Мама с папой развелись два года назад, папа живёт в областном центре, у него там новая жена и маленький сын. Дашу он забирает к себе на выходные, но только два раза в месяц, потому что работает по сменам.

— А в будние дни у нас две минуты, — объяснила Даша. — Поезд у нас стоит две минуты. Папа нарочно берёт смены на этот поезд, а если не получается, булочку мне передаёт его сменщик. Папа мне привозит булочку, а я ему рисунок. И я ему всё-всё рассказываю, что было в школе.

Рисунки свои Даша рисовала тут же, на скамейке, пока ждала поезд: то кошку кассирши, то вокзальные часы, то меня в моём сером платке. Она с гордостью рассказала, что папа все её рисунки вешает в кабине над пультом. Уже вся стенка в них, сказала она, и начальник депо ругался, но потом махнул рукой. А помощник машиниста, по её словам, теперь тоже просит нарисовать ему что-нибудь.

Две минуты в день. Я сидела и считала в уме: если почти каждый будний день, то это минут сорок в месяц. Сорок минут разговора через окошко кабины, на холодном перроне, под гудок отправления. А девочка рассказывала об этом так, будто это было самое большое богатство в её жизни. Мама её, Лена, работает продавцом до восьми вечера, и Даша после школы всё равно сидела бы дома одна. А здесь, в зале ожидания, её знает кассирша, знает уборщица, и есть ради чего ждать.

А в начале второй недели Даша пришла хмурая и уроки не доставала. Сидела, теребила лямку рюкзака и молчала. Я спросила, что случилось. Оказалось, что накануне папа сказал ей через окошко, что ему предлагают перейти на поезда дальнего следования. Там платят гораздо больше, а деньги ему сейчас очень нужны, потому что маленький сын часто болеет.

— Я сказала ему: соглашайся, папа, — Даша говорила, а губы у неё дрожали. — Ему же нужнее. А я ведь всё равно к нему на выходные езжу. Только две минуты больше не будет.

Я не знала, что сказать этой маленькой взрослой девочке. Сказала только, что она очень добрая дочка и что папа, наверное, гордится ею. Даша кивнула, вытерла нос рукавом и всё-таки достала учебник. А в семнадцать сорок, как всегда, побежала на перрон, и я пошла за ней, сама не зная зачем.

Поезд подошёл, окошко открылось. Отец посмотрел на дочкино лицо и всё понял. И тогда он сказал то, что я запомнила дословно, потому что слышал весь перрон:

— Дашка, отставить слёзы. Никуда я с этого маршрута не уйду. Сегодня отказался. Деньги я как-нибудь заработаю, а две минуты мне никто не вернёт.

Даша стояла и смотрела на него снизу вверх, и по лицу у неё текли слёзы, а сама она смеялась. Помощник машиниста за спиной отца показал ей большой палец. Двери зашипели, поезд дал два гудка, а потом, уже трогаясь, ещё один, длинный. Даша махала обеими руками, пока поезд не скрылся. Потом кассирша сказала мне, что дальние рейсы обещали ему почти вдвое больше, так что отказ этот дался ему совсем не просто.

Когда мы вернулись в зал ожидания, строгая кассирша вдруг вышла из своего окошка и обняла Дашу. А потом сказала мне, что за два года не помнит, чтобы девочка пропустила хоть один день. Даже в самый лютый мороз прошлой зимой Даша пришла, и кассирша тогда сама вынесла ей на перрон горячего чаю в термосе. Уборщица, которая подметала у дверей, только кивнула и сказала, что такого отца поискать.

Мои две недели процедур закончились, и я уехала домой. В последний день я оставила Даше на скамейке кулёк конфет и записку, что буду за неё болеть. А весной Галя написала мне в письме, что встретила Дашу на вокзале. Та по-прежнему приходит каждый день в пять, только теперь не одна. Иногда с ней приходит мама, Лена, которая взяла себе ранние смены, чтобы успевать. А новая папина жена теперь передаёт через окошко кабины то пирожки, то варежки, которые вяжет для Даши сама.

А ещё Галя написала, что Даша теперь знает расписание всех поездов наизусть и твёрдо решила работать на железной дороге диспетчером, чтобы самой выпускать папины поезда. Отец подарил ей свою старую форменную фуражку, и она в ней ходит на вокзал. Кассирша говорит, что если так пойдёт и дальше, то через десять лет у их станции будет своя диспетчер. А фуражка Даше пока велика, и она подкладывает под неё сложенный шарф.

Дорогие мои девочки.

Если вы развелись, не отнимайте у ребёнка отца, даже если видеться им удаётся совсем недолго. Две минуты в день, когда тебя ждут и тебе рады, иногда значат для ребёнка больше, чем дорогие подарки раз в год. Помогите им беречь это время, а не мешайте.

А мужчинам скажу вот что. Деньги можно заработать и потом, а детство вашего ребёнка проходит сейчас, и второго не будет. Если перед вами выбор между лишним рублём и временем с ребёнком, хотя бы раз подумайте, о чём вы пожалеете через десять лет. И держите свои обещания, даже самые маленькие, потому что дети помнят их всю жизнь.

Ваша Вера Павловна