Однажды я влюбилась в человека, который на бумаге выглядел полной противоположностью всего здравого смысла. И тогда я впервые прочувствовала, как у женщин напрочь отключается рациональность.

До этого я всегда была адекватной и рассудительной. Но, видимо, и на меня нашло. Этот парень устроился к нам на работу — бывший заключённый, наркоман, убийца, даже школу не окончил. Его взял начальник, который сам ходил на собрания анонимных наркоманов и когда-то был в той же системе, но давно завязал и помогал другим выбраться. Новый сотрудник тоже числился «бывшим», долго не употреблял, выкладывался на работе, старался. Симпатичный, но без своих зубов — со вставной челюстью. Всё тело в переломах и шрамах: горел, его резали, душили — и он каким-то чудом выжил. В 90-х он был мелким бандитом, а до этого — детдомовцем.

И вот в этого-то человека я и втюрилась. При том, что я — чайлдфри, творческая, свободная, и всегда считала себя не склонной к таким авантюрам. Но гормоны плевать хотели на мои установки. Меня накрыло так, будто мне снова семнадцать, хотя на тот момент у меня уже было два высших образования и одно неоконченное — я обожала учиться.

Хорошо, что моя гормональная буря почему-то проявилась в виде дикой застенчивости. Я боялась даже приблизиться к нему, трепетала и ждала, что он сам догадается о моих чувствах. Но как он мог что-то заподозрить, если я вела себя как неприступная дама? Это меня и спасло.

И всё же, знаете, это состояние окситоциновый угар — невероятно приятно. Никаких тебе умных мыслей о древних текстах, сплошной мозговой оргазм в розовых облаках от одного воспоминания о нём. Тело становится невесомым, взгляд томным, а сны — просто сказочные. Если он нечаянно касался тебя — казалось, что сейчас разлетишься на куски от переполняющего счастья. Вот так меня штормило на гормонах.

К счастью, он вскоре ушёл в другое место. Вроде не сорвался — анонимные наркоманы реально многим помогают. И меня начало потихоньку отпускать.

Позже я долго гадала: что же послужило спусковым крючком? И пришла к выводу, что сначала во мне проснулась какая-то материнская жалость к этому несчастному человеку, а уж потом подоспели эти коварные гормоны.